Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Гневный голос советских писателей

СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ ОБРАТИЛСЯ К ВЛАДИМИРУ ПУТИНУ

В это тревожное время, когда решается судьба не только России и Украины, но и всей нашей европейской цивилизации, мы выражаем свою поддержку Вашей твердой и ответственной позиции.

Совершив руками фашиствующих молодчиков государственный переворот в Киеве, деструктивные силы Запада перешли в открытое наступление на главный нравственный итог второй мировой войны – на запрет и осуждение идеологий фашизма и нацизма.

По меньшей мере, циничными выглядят сегодня крики о вмешательстве России в дела суверенной Украины со стороны именно тех западных политиков, которые еще вчера прогуливались по Майдану, украшенному фашистскими знаменами и, раздавая пирожки, подстрекали толпу к свержению законной власти и к противостоянию с Россией.

В результате в Киеве незаконно пришли к власти политики, озабоченные не обеспечением правопорядка и безопасности граждан, не прекращением "революционного" разбоя и насилия, а запретом русского языка и преследованием всех, кто говорит по-русски, кто читает Пушкина, Гоголя, Тургенева, Достоевского, Толстого, Чехова, Шолохова. А это уже верный признак полного одичания. Это значит, что скоро, как в третьем рейхе, запылают книги величайших представителей мировой литературы.

Одним из первых законов, принятых под дулами автоматов, стал закон, позволяющий громить символы победы над фашизмом и знаки той советской эпохи, с которой эта победа связана.

У каждого в нашей стране есть пострадавшие и погибшие в пламени Отечественной войны, и мы не можем спокойно смотреть, как разрушаются и уничтожаются памятники воинам-освободителям Украины и Европы от нацизма, как вместо них возводятся в национальные герои Бандера, Шухевич и все те, кто зверски уничтожал поляков, евреев, русских и украинцев, борцов с фашизмом.

Никакие экономические санкции, никакая международная изоляция не опасны так, как реанимация коричневой чумы под видом "защиты свободы и демократии".

Мы хорошо помним, что точно так же и теми же лукавыми средствами в качества орудия против нашей страны был взлелеян гитлеровский фашизм.

Мы помним не только о жертвах фашизма в Европе, но и о том, что вместе с германской армией воевали против нас испанская «голубая» дивизия, итальянские армии, разгромленные под Сталинградом, отряды голландских фашистов, квислинговцы Норвегии, хорватские усташи, армия румынских грабителей Антонеску. На историческом Бородинском поле в сороковые-роковые появились и отряды французских фашистов. Мы помним, как просторы нашей страны утюжили танки, изготовленные в Чехии.

19 000 000 (!) погибших наших мирных граждан – помнит ли эту цену Европа, заплаченную нами также и за её освобождение? И можем ли мы допустить повторение этого геноцида?

Советский народ при участии союзников из Англии, США, французских, югославских патриотов и антифашистов других стран уже разгромили фашизм. Так кто же сегодня нас возвращает во тьму 33-года? Где свободная и человеколюбивая Европа? Куда вдруг подевалась "вся прогрессивная общественность" с её "общемировыми ценностями"? Где прячутся "независимые" журналисты Европы и США?

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые члены Федерального Собрания Российской Федерации! Мы понимаем, какой груз исторической ответственности лёг на Ваши плечи. И мы горячо поддерживаем Ваше решение оказать всестороннюю помощь украинскому народу, народам Крыма, стремящимся к мирной и созидательной жизни.

Владимир Владимирович! Ваша твердая воля и Ваши взвешенные решения внушают нам уверенность в том, что весь русский мир и все народы России и братской Украины имеют надёжную защиту. Мы верим в справедливое развитие событий.

Писатели России:

Юрий Бондарев (Герой Социалистического труда, Москва),
Семен Шуртаков (лауреат Государственной премии России, Москва),
Михаил Годенко (писатель-маринист, Москва),
Семен Борзунов (прозаик, публицист, Москва),
Михаил Лобанов (критик, Литературный институт им. А.М. Горького, Москва);
Валентин Распутин (лауреат Государственной премии России, Иркутск),
Владимир Крупин (лауреат первой Международной Патриаршей премии, Москва),
Валерий Ганичев (Председатель правления СП России, автор книг об адмирале Ушакове, Москва),
Михаил Ножкин (лауреат Государственной премии России, народный артист России, сопредседатель правления СП России, Москва),
Николай Дроздов (телеведущий, профессор МГУ, Москва),
Альберт Лиханов (лауреат Государственной премии России, Президент Международного детского фонда, Москва),
Станислав Куняев (главный редактор журнала «Наш современник», Москва),
Геннадий Иванов (1-й секретарь правления Союза писателей России. Москва),
Виктор Лихоносов (лауреат Государственной премии России, Краснодар),
Виктор Потанин (член Высшего творческого Совета при СП России, Курган),
Феликс Кузнецов (литературовед, член-корреспондент РАН),
Лариса Баранова-Гонченко (статс-секретарь правления Союза писателей России, Москва),
Сергей Котькало (прозаик, главный редактор сайта «Русское воскресение»),
Алла Большакова (литературовед, критик, Москва),
Владимир Бондаренко (литературный критик, главный редактор газеты «День литературы», Москва),
Александр Бобров (поэт, публицист, обозреватель газеты «Советская Россия». Москва),
Николай Иванов (председатель Совета по военно-художественной литературе, Брянск),
Николай Дорошенко (прозаик, лауреат Большой литературной премии, главный редактор газеты «Российский писатель», Москва),
Виктор Линник (лауреат премии им. Н. Гумилева, главный редактор газеты «Слово», Москва),
Николай Черкашин (писатель-маринист, Москва),
Георгий Свиридов (писатель, Москва),
Владимир Шигин (писатель-маринист, Москва),
Борис Орлов (поэт-маринист, Санкт-Петербург),
Андрей Ребров (поэт, гл.редактор журнала "Родная Ладога",Санкт-Петербург),
Валентина Ефимовская (поэт, Санкт-Петербург),
Владимир Молчанов (поэт, Белгород),
Валентина Ерофеева-Тверская (поэт, Омск),
Василий Дворцов (прозаик, Новосибирск),
Надежда Мирошниченко (народный поэт Республики Коми, Сыктывкар),
Николай Лугинов (народный писатель Республики Саха-Якутия, Якутск),
Александр Смышляев (прозаик, Камчатка),
Юрий Пахомов-Носов (писатель-маринист, подводник ЧФ, Москва),
Олег Дорогань (прозаик, Смоленск),
Виталий Мухин (поэт, Москва),
Вадим Терехин (поэт, Калуга),
Михаил Орешета (прозаик, Мурманск),
Игорь Янин (сопредседатель правления Союза писателей России, Москва),
Александр Кердан (писатель, председатель Ассоциации писателей Урала , Екатеринбург),
Виталий Шевцов (прозаик, Калининград),
Михаил Чванов (прозаик, Уфа),
Александр Ткачук (прозаик, Владивосток),
Владимир Муссалитин (прозаик, главный редактор журнала «Форум»),
Андрей Печерский (прозаик, главный редактор газеты «Русь державная»),
Сергей Перевезенцев (прозаик, доктор исторических наук),
Александр Арцибашев (прозаик, председатель Совета по сельской литературе),
Ямиль Мустафин (прозаик, Башкортостан),
Валентин Осипов (прозаик, лауреат Большой литературной премии),
Владимир Гусев (критик, председатель Московской городской организации писателей),
Карем Раш (военный публицист, Москва),
Юрий Лощиц (исторический писатель, Москва),
Магомед Ахмедов (поэт, председатель Союза писателей Дагестана),
Николай Рачков (поэт, С.-Петербург),
Николай Зиновьев (поэт, Краснодарский край),
Игорь Тюленев (поэт, Пермь) и многие другие.

Пелевин и Пусси Райот.

Роман Пелевина SNUFF подпадает, наверное, под определение Антиутопия.
Хотя такое количество аналогий современного мира с будущим, которое описывает Пелевин, можно назвать и политической сатирой, а вообще- очередная пелевинщина.
Через сотни лет челвечество разделится на людей и орков.
Орки- это население бывшей России, которое сначала называло себя Урками, в период верховенства соответсвующих понятий, а свою страну Уркаиной, но после последующей деградации и разделения мира на два лагеря, получили свое настоящее название.
Люди- это население бывшего западного мира, сохранившего свои технические достижения, в основном за счет средств, наворованных в Уркаине и бежавшими оттуда представителями власти.
Повествование ведется от лица оператора беспилотной камеры из мира людей, которые внимательно следят за орками и ради развлечения устраивают время от времени войны на территории орков.
Один из людей рассказывает молодому орку-
...История человечества- это история дезинформации. И не потому, что люди глупы и их легко обмануть. Люди умны и проницательны. Но они с удовольствием поверят в самую гнусную ложь, если в результате им устроят хорошую жизнь. Это называется "общественный договор". Промывать мозги никому не надо- они у цивилизованного человека всегда чистые, как театральный унитаз.
Когда общественный договор прекратил действовать, первыми пришли в упадок новости. Люди перестали им верить, потому что это больше не гарантировало полного желудка. Конец цитаты.

Ну что, не возникает аналогий? Война 08.08.08 в преддверие кризиса, но желудки еше полны, восторги орков и осторожность Запада, затем кризис, переизбрание Путина (в романе узнается под именем Проср Ликвид), затем желудки опустели, появились Пусси, Запад осмелел, обшественный договор прекращает действие?

Естественно, Пелевин не имеет ввиду конкретно Pussy Riot, хотя в них нет ничего нового или особо бунтарского, на Западе уже были Sex Pistols, которые, кстати, участвовали в закрытии лондонской олимпиады 2012. И, кстати, Лондон и через сотни лет в романе остается Лондоном, наверное потому, что орки до сих пор тащат туда натыренное. Нет больше ни Европы, ни Америки, ни Японии, нет даже трубопровдов, распиленных еше при Просре Ликвиде, но газ орки все же поставляют, только в баллонах....

Да, в-общем, интересный роман, я его даже не дочитал еще, а уже захотелось поделиться. Ассоциациями...

Пелевин. Цитаты из романа Т.

...Ну, Европа, Европа. Ну туалеты у них чистые на вокзалах. Сьездить туда посрать, а больше там и делать нечего.

...Старец учит, что Русь есть плывущая в рай льдина, на которой жиды разжигают костры и топают ногами, чтобы льдина треснула и весь народ потонул- а жидов ждут вокруг льдины в лодках.

... одни под силовыми чекистами, другие-под либеральными. Силовые чекисты за то, чтобы всё разруливать по-силовому, а либеральные — по-либеральному. На самом деле, конечно, вопрос сложнее, потому что силовые легко могут разрулить по-либеральному, а либеральные — по-силовому.
— Вы как-то примитивно объясняете, — сказал Т., — словно слесарю.
— Потому что вы такие вопросы задаёте. Короче, съесть могут и те, и эти. Но либеральные кушают в основном простых людей, какие победнее. Типа как киты планктон, ничего личного. А силовые кушают в основном либеральных — замочат одного и потом долго все вместе поедают. Так что в пищевой цепочке силовые как бы выше. С другой стороны, либеральные целый город могут сожрать, и никто не узнает. А когда силовые кем-нибудь обедают, про это все газеты визжат, поэтому в целом условия у них равные. И чёткой границы между ними на самом деле нет.

.... Пиндосы выпустили шутер для иксбокса, называется «Петропавел». Про то, как четыре американских моряка — негр, еврей, грузин и китаец — спасают мир от двухголового русского императора, которого гуннская принцесса Анастасия родила от Распутина. И мы хотим нанести ответный удар. Но сложность в том, что удар нанести тут мало, надо еще, чтобы пиндосы его купили. Поэтому будем делать два варианта — внутренний и экспортный. Разница минимальная — просто вектор реверсируем. Во внутреннем варианте всякая мразь будет лезть из Европы в Петербург Достоевского, а в экспортном — из Петербурга Достоевского в Европу.

Багровый Остров. Роман тов. Жюля Верна. Отрывки.

В безбрежных просторах океана, который, - вероятно, за его
постоянные штормы и волнения, - весьма остроумно был назван
некими шутниками Тихим, под ... градусов широты и ... долготы
находился большой необитаемый остров. Время шло, и остров
постепенно был заселен и освоен прославленными, родственными
друг другу племенами - красными эфиопами, так называемыми
белыми маврами, и еще маврами некоего неопределенного цвета, не
то черного с желтизной, не то желтого с чернотой. Впрочем,
пьяные матросы с изредка забредавших сюда судов отнюдь не
утруждали себя излишне скрупулезным различением всех тонкостей
туземной окраски и всех подряд островитян называли попросту
черно...ыми.

... Вигвамы Сиси-Бузи и главного жреца стояли в наиболее
живописной части острова, у подножия потухшего триста лет тому
назад старого вулкона.

Но однажды ночью вулкан вдруг, совершенно неожиданно,
проснулся и сейсмографы в далеком Пулкове и Гринвиче
зарегистрировали ужасное сотрясение.

Над огнедышащей горой взметнулся в небо высокий столб дыма
и пламени, затем градом посыпались камни, и, наконец, подобно
клокочущему кипятку из самовара, хлынула раскаленная лава.

К утру все было кончено.

Объятые ужасом эфиопы узнали, что они остались без своего
обожаемого монарха и без главного жреца. Судьба сохранила им
лишь верховного главнокомандующего, доблестного Рики-Тики-Тави.
А там, где еще вчера сияли блеском королевские вигвамы, сегодня
громоздились только бесформенные груды постепенно застывшей
лавы.

Вся стихийно собравшаяся после катастрофы толпа уцелевших
островитян в первый момент была как громом поражена, все стояли
оцепеневшие. Но уже в следующий момент в головах эфиопов и
немногих оставшихся в живых мавров зародился естественный
вопрос:

- Что же теперь дальше? Как быть?

Вопрос породил брожение. Гул голосов, вначале неясный и
едва слышный, стал нарастать все более и более, кое-где уже
готова была начаться свалка. Неизвестно, к чему бы это привело,
не случись тут новое удивительное явление. Над волнующейся
толпой, выглядевшей словно алое маковое поле с редкими белыми и
цветными вкраплениями, внезапно возникла сначала испитая
физиономия с бегающими глазками, а затем и вся тщедущная фигура
известного на острове горького пьянчуги и бездельника
Коку-Коки.

Эфиопы вторично остолбенели, словно громом трахнутые.
Причиной тому был, прежде всего, необычный внешний вид
Коку-Коки. Все от мала до велика привыкли видеть его либо
отирающимся в бухте, где выгружались на берег заманчивая
огненная вода, либо поблизости от вигвама Сиси-Бузи, где этот
деликатес распивался. И всем было доподлинно известно, что
Коку-Коки - природный цветной мавр высокой кондиции. Но теперь
он предстал перед изумленными островитянами весь обмазанный
красным суриком, с головы до пят покрытый эфиопским боевым
узором. Даже самый опытный глаз не мог бы сейчас отличить этого
вертлявого плута от любого обычного эфиопа.

Коку-Коки покачнулся на бочке сперва вправо, потом влево,
разинул свою широкую пасть и громогласно изрек странные слова,
которые восхищенный корреспондент "Нью-Йорк Таймс" тотчас
записал в свой блокнот:

- Отныне мы свободные эфиопы, объявляю всем благодарность!

Никто в толпе эфиопов не мог понять, почему и за что
именно Коку-Коки объявлял им свою благодарность. Тем не менее
вся огромная человеческая масса ответила ему изумительно
громовым "ура!"

Это "ура!" в течение нескольких минут неистовствовало над
островом, пока его не оборвал новый возглас Коку-Коки:

- А теперь, братья, ступайте приносить присягу!

Пришедшие в восторг от новой идеи эфиопы вразнобой
загалдели:

- Так кому же мы будем теперь присягать?

И Коку-Коки величественно обронил:

- Мне!

На сей раз остолбенели от изумления мавры, но их
замешательство было недолгим. Первым опомнился от оцепенения
сам бывший главнокомандующий Рики-Тики-Тави.

- А ведь каналья прав! - воскликнул он. - Это как раз то,
что нам сейчас нужно. Пройдоха попал в самое яблочко! - и подал
пример, первым же низко склонился над новоявленным вождем
народа.

Мавры подхватили Коку-Коки на руки и высоко подняли его
над толпой.

Целую ночь по всему острову ярко пылали веселые огни,
бросая отблески в высокое небо. Вокруг них повсюду плясали
ликующие эфиопы, празднуя установленные свободы. Они совершенно
опьянели от радости и от огненной воды, каковую щедрый
Коку-Коки повелел выдавать всем без ограничения.

Радисты проплывавших мимо кораблей встревоженно шарили в
эфире, тщетно пытаясь уловить какую-либо весть с острова. На
кораблях собирались уже было на всякий случай для порядка
хорошенько обстрелять остров, но тут весь цивилизованный мир
успокоился радиограммой, поступившей, наконец, от специального
корреспондента "Нью-Йорк Таймс".

"Большой сабантуй. Точка. Болваны на острове празднуют
национальный праздник байрам. Точка. Пройдоха оказался
гениален. Точка."

Е-мобиль. Часть 2. Старикашка Эдельвейс

– Мое почтение. Машкин Эдельвейс Захарович, изобретатель.

– Не он, – сказал Хлебовводов вполголоса. – Не он и не похож. Надо полагать, совсем другой Бабкин. Однофамилец, надо полагать.

– Да-да, – согласился старичок, улыбаясь. – Принес вот на суд общественности. Профессор вот, товарищ Выбегалло, дай бог ему здоровья, порекомендовал. Готов демонстрировать, ежели на то будет ваше желание, а то засиделся я у вас в Колонии неприлично...

Внимательно разглядывавший его Лавр Федотович отложил бинокль и медленно наклонил голову. Старичок засуетился. Он снял с футляра крышку, под которой оказалась громоздкая старинная пишущая машинка, извлек из кармана моток провода, воткнул один конец куда-то в недра машинки, затем огляделся в поисках штепселя и, обнаружив, размотал провод и воткнул вилку.

– Вот, изволите видеть, так называемая эвристическая машина, – сказал старичок. – Точный электронно-механический прибор для отвечания на любые вопросы, а именно – на научные и хозяйственные. Как она у меня работает? Не имея достаточно средств и будучи отфутболиваем различными бюрократами, она у меня не полностью пока еще автоматизирована. Вопросы задаются устным образом, и я их печатаю и ввожу к ей внутрь, довожу, так сказать, до ейного сведения. Отвечание ейное, опять же через неполную автоматизацию, печатаю снова я. В некотором роде посредник, хе-хе! Так что, ежели угодно, прошу.

Он встал за машинку и шикарным жестом перекинул тумблер. В недрах машинки загорелась неоновая лампочка.

– Прошу вас, – повторил старичок.

– А что это у вас там за лампа? – с любопытством спросил Фарфуркис.

Старичок тут же ударил по клавишам, потом быстро вырвал из машинки листок бумаги и рысцой поднес его Фарфуркису. Фарфуркис прочитал вслух:

– «Вопрос: что у нея... гм... у нея внутре за лпч...» Лэпэчэ... Кэпэдэ, наверное? Что это за лэпэчэ?

– Лампочка, значит, – сказал старичок, хихикая и потирая руки. – Кодируем помаленьку. – Он вырвал у Фарфуркиса листок и побежал обратно к своей машинке. – Это, значит, был вопрос, – произнес он, загоняя листок под валик. – А сейчас посмотрим, что она ответит...

Члены Тройки с интересом следили за его действиями. Профессор Выбегалло благодушно-отечески сиял, изысканными и плавными движениями пальцев выбирая из бороды какой-то мусор. Эдик пребывал в покойной, теперь уже полностью осознанной тоске. Между тем старичок бодро простучал по клавишам и снова выдернул листок.

– Вот, извольте, ответ.

Фарфуркис прочитал:

– «У мене внутре... гм... не... неонка». Что это такое – неонка?

– Айн секунд! – воскликнул изобретатель, выхватил листок и вновь побежал к машинке.

Дело пошло. Машина дала безграмотное определение, что такое неонка, затем она ответила Фарфуркису, что пишет «внутре» согласно правил грамматики, а затем...

Ф а р ф у р к и с. Какой такой грамматики?

М а ш и н а. А нашей русской грмтк.

Х л е б о в в о д о в. Известен ли вам Бабкин Эдуард Петрович?

М а ш и н а. Никак нет.

Л а в р Ф е д о т о в и ч. Грррм... Какие будут предложения?

М а ш и н а. Признать мене за научный факт.

Старичок бегал и печатал с неимоверной быстротой. Комендант восторженно подпрыгивал на стуле и показывал нам большой палец. Эдик медленно восстанавливал душевное равновесие.

Х л е б о в в о д о в (раздраженно). Я так работать не могу. Чего он взад-вперед мотается, как жесть по ветру?

М а ш и н а. Ввиду стремления.

Х л е б о в в о д о в. Да уберите вы от меня ваш листок! Я вас ни про чего не спрашиваю, можете вы это понять?

М а ш и н а. Так точно, могу.

До Тройки дошло, наконец, что если они хотят кончить когда-нибудь сегодняшнее заседание, им надлежит воздержаться от вопросов, в том числе и от риторических. Наступила тишина. Старичок, который основательно умаялся, присел на краешек кресла и, часто дыша полуоткрытым ртом, вытирался платочком. Выбегалло горделиво озирался.

– Есть предложение, – тщательно подбирая слова, сказал Фарфуркис. – Пусть научный консультант произведет экспертизу и доложит нам свое мнение.

Лавр Федотович поглядел на Выбегаллу и величественно наклонил голову. Выбегалло встал. Выбегалло любезно осклабился. Выбегалло прижал правую руку к сердцу. Выбегалло заговорил.

– Эта... – сказал он. – Неудобно, Лавр Федотович, может получиться. Как-никак, а же суизан рекомендат`ель сет нобль вё *. Пойдут разговоры... эта... кумовство, мол, протекси`он... А между тем случай очевидный, достоинства налицо, рационализация... эта... осуществлена в ходе эксперимента... Не хотелось бы подставлять под удар доброе начинание, гасить инициативу. Лучше будет что? Лучше будет, если экспертизу произведет лицо незаинтересованное... эта... постороннее. Вот тут среди представителей снизу наблюдается товарищ Привалов Александр Иванович... (Я вздрогнул.) Компетентный товарищ по электронным машинам. И незаинтересованный. Пусть он. Я так полагаю, что это будет ценно.

* Я – рекомендатель этого благородного старика.

Лавр Федотович взял бинокль и стал поочередно нас рассматривать. Оживший Эдик умоляюще прошептал: «Саша, надо! Дай им! Такой случай!»

– Есть предложение, – сказал Фарфуркис, – просить товарища представителя снизу оказать содействие работе Тройки.

Лавр Федотович отложил бинокль и дал согласие. Теперь все смотрели на меня. Я бы, конечно, ни за что не стал путаться в эту историю, если б не старичок. Сет нобль вё хлопал на меня красными веками столь жалостно и весь вид его являл такое очевидное обещание век за меня бога молить, что я не выдержал. Я неохотно встал и приблизился к машине. Старичок радостно мне улыбался. Я осмотрел агрегат и сказал:

– Ну хорошо. Имеет место пишущая машинка «ремингтон» выпуска тысяча девятьсот шестого года в сравнительно хорошем состоянии. Шрифт дореволюционный, тоже в хорошем состоянии. – Я поймал умоляющий взгляд старикашки, вздохнул и пощелкал тумблером. – Короче говоря, ничего нового данная печатающая конструкция, к сожалению, не содержит. Содержит только очень старое...

– Внутре! – прошелестел старичок. – Внутре смотрите, где у нее анализатор и думатель...

– Анализатор, – сказал я. – Нет здесь анализатора. Серийный выпрямитель есть, тоже старинный. Неоновая лампочка обыкновенная. Тумблер. Хороший тумблер, новый. Та-ак... Еще имеет место шнур. Очень хороший шнур, совсем новый... Вот, пожалуй, и все.

– А вывод? – живо осведомился Фарфуркис.

Эдик ободряюще мне кивал, и я дал ему понять, что постараюсь.

– Вывод, – сказал я. – Описанная машинка «ремингтон» в соединении с выпрямителем, неоновой лампочкой, тумблером и шнуром не содержит ничего необъясненного.

А. и Б. Стругацкие. Сказка о тройке.

Cлучай с йеху и другие истории нашего зоопарка

 Отрывки из книги В. Шендеровича

«Если бы моей маме рассказали, что ее младшенький, боявшийся школьных уборщиц, учивший этюды Черни — Гедике и переходивший улицу на зеленый свет, станет уголовно подсудимым и фигурантом еще полудюжины уголовных и административных дел, она бы упала в обморок — и в некотором смысле правильно бы сделала» — так начинает свою книгу Виктор Шендерович. Книга вышла в издательстве «Новая газета», состоит она из одиннадцати историй и завершается послесловием Юрия Роста. Под обложкой — разные времена, разные случаи и уж совсем разные жанры: от чистой клоунады до сюжетов весьма драматических… 



...За сравнение российских парламентариев с человекоподобными йеху, описанными у декана Свифта, я готов просить прощения, но у йеху... http://www.novayagazeta.ru/data/2009/141/20.html